Кто-то шел по оставленным ливнями водам,
Глазами уставившись в мокрый бетон.
Он всеми людьми нарекался уродом,
И прятал лицо под льняной капюшон.

В глазах, полных слез, людским злом обожженных,
Живут, так томящие душу, мечты.
Едва показавшись средь улиц бетонных,
Насмешливо в грудь его тычат персты.

Все люди смеются над тем человеком,
Кидают в лицо его камни и грязь.
Не видно границ их жестоким потехам,
Ведь он не такой, как они, значит - мразь.

Никто и не спросит, о чем кричит громко
Изгоя душа, что полна красоты.
И плачущей тихо девчонке в сторонке,
Он нежно с любовью вручает цветы.

Глаза протирая, с улыбкой счастливой
Прижалась к груди незнакомца она.
И детской рукою неторопливо
Льняной капюшон его нежно сняла.

Лицо озарило предательски солнце,
И сжалось внутри от услышанных слов:
"Я слышу, как сильно твое сердце бьется,
Я чувствую, в нем процветает любовь.

Пусть люди считают тебя некрасивым,
Неведома истина им красоты.
Ведь стадным инстинктом они одержимы,
Их души жестоки, слепы и пусты."

Тот тонет в грязи своих глупых амбиций,
Кто судит о людях по внешним чертам.
Венец красоты был заложен не в лицах,
А в том, что подвластно лишь нашим сердцам.

Когда тьме поддаются часы,
Когда медленно гаснет закат,
Меня мучат безумные сны,
И зовут в неизведанный ад.

Вижу это я каждую ночь,
Как идущий по хрупкому льду,
Чей-то умерший сын или дочь
Зазывает меня в пустоту.

Меня за руку нежно берет,
И взывает о помощи взор.
В темноту за собою ведет,
И выводит меня в коридор.

Как в тюрьме пахнет чем-то сырым,
И прохладна скорбящая ночь.
"В каждой камере - брошенный сын,
Или Евой забытая дочь.

Они преданы кровью родной,
Одиночество травит их душу.
Но предательства адская боль
Очень скоро и тело разрушит."

Миллионы забытых детей
Сквозь решетки тянут мне руки,
И рыдают от боли своей,
Не могут скрывать адской муки.

И от криков пронзительных тех,
Кровоточат болезненно уши.
Одержимостью плотских потех
Кто-то губит невинные души.

Но я знаю, смогу я помочь.
И любовью своей окружая,
Кем-то брошенных сына и дочь,
В свое сердце, в свой дом принимаю. . .

По грязи босиком, в оборванном плаще
Куда глаза глядят иду еле дыша.
Я тот, кто видел жизнь. Я тот, кто видел смерть.
И в пламенном аду горит моя душа.

Отвергнутый людьми уж много сотен лет.
Слепая плоть моя иссохла, как трава.
И с каждым шагом вновь, я, оставляя след,
Хочу найти ответ, храм света и добра.

Безмолвные слова, что разум заполняют,
Мне кажется, они, сведут меня с ума.
И лживых аксиом мне бездну открывает
Сбивающая с толку людская суета.

Я видел боль и месть, предательство, и злобу.
Но это ложный путь, во тьме и наугад.
И каждый выбирает сам себе дорогу,
И каждого из нас свой ожидает ад.

Я пленник своих дум, я странник одинокий.
И собственный мой ад -- в зупутанном пути.
Мир этот для меня -- бездушный и жестокий,
Я истину свою в нем не смогу найти.

Под тяжестью тела, под тяжестью взгляда,
С каждым движением с новою силой.
"Папа, мне больно, папа, не надо!"
Безумная боль мое тело пронзила.

Нет силы терпеть, как ты давишь мне руки,
Как шепчешь с улыбкой на ухо мне "тише".
Глаза влюблены в созерцание муки,
Но так мы не станем ни капельки ближе.

И с солнца восходом, и с новой луною
Я Бога прошу только лишь об одном:
Чтоб не был жесток он с твоею душою,
Ведь я-то прощу, но простит тебя он?

Я слышу опять страшный скрип своей двери,
Знакомы шаги, и знаком силуэт.
"Папа, не надо! Мы - люди, не звери!"
Ты шепчешь на ухо знакомый ответ.

Боль нестерпима, в глазах потемнело,
По горлу рука проскользнула с ножом.
"Папа, прости! Папа, я не хотела!"
Он смертью заслуженной был награжден.

Так яростно держат свинцовые тучи
Тот испепеляющий солнечный свет,
Что плавит со смрадом помойные кучи,
И дарит на коже обугленный след.

Здесь люди неистово гибнут, считая,
Что прожили мудро никчемную жизнь,
Наивно на счастье в раю уповая,
В облаве амбиций возносятся ввысь.

Здесь неугомонные аппладисменты
Шумят, глядя на обнаженную стать.
И детям на жестких конвеерных лентах
Сердца вырывает безумная мать.

Здесь тонут в грязи слабовольные тени,
Найдя в химикатах спасения ложь.
Здесь бал провокация правит презрений,
Вонзают друг в друга озлобленно нож.

Сошедши с ума, старомудрые люди
Советы дают, как убить свою жизнь.
Свидетели лгут, субъективные судьи
Забыли про логику и гуманизм.

Людей здесь зомбирует эхо свободы,
И разум стремительно катится в ноль.
Мораль опровергли больные уроды,
И отпрыски их потеряли контроль.

Я с болью смотрю на проклятое место,
Где был я рожден, где сейчас я живу,
Где прожито было мной скудное детство,
И где я, однажды, при муках, умру.